October 27th, 2015

Выборы. Социализм проигрывает


По планете прокатилась волна народных волеизъявлений. Президентов, парламентариев, муниципалов выбирали украинцы и гватемальцы, поляки и аргентинцы, болгары и танзанийцы, ивуарийцы и гаитяне… Общая тенденция: усиление правых. Во всяком случае, там, где выборы реальны и проходят не в экстриме. Но побеждают не те «правые», кого почтительно именуют этим словом пропагандисты РФ. Разберём на латиноамериканских примерах.

Гватемала отвергла левый популизм ради популизма правого

imagesПрезидентом Гватемалы, как и ожидалось, во втором туре избран Джимми Моралес. Парень из рабочей семьи, воспитанный хоть и не ленинградской, но жёсткой улицей. Бедняк, уверовавший в капитализм, проявивший конкурентоспособность и поднявшийся в кинобизнесе. Популярный актёр комедий. Верный соратник героя антикоммунистической «гражданки» полковника Овалье Мальдонадо. Протестант-евангелист в католической стране. Твёрдый приверженец христианских ценностей – верности и свободы.

Два месяца назад гватемальские левые из социал-демократического «Национального союза надежды» были уверены в победе. Позорный крах президента Переса Молины, арестованного за коррупцию, казалось, расстилал им ковровую дорожку к власти. Кандидатом этих сил выступала Сандра Торрес. Энергичная бизнесвумен, бывшая жена бывшего президента Альваро Колома четыре года назад специально развелась с мужем, чтобы обойти закон, запрещавший родственникам главы государства баллотироваться на этот пост. Однако проиграла как тогда, так и теперь. Левый популизм – обещания бюджетной помощи во все адреса, превозношение мудрости государственного регулирования, обличения «ужасов хунты» – не произвёл впечатления на гватемальцев. Гораздо эффективнее сработал популизм правый: свободу народному предпринимательству, душить чиновную коррупцию, давить уличную отморозь методами гражданских патрулей времён генерала Риоса Монтта, уважать армию, которая спасла от коммунизма осаждённую Гватемалу.

Вот это и есть – правая партия с правой идеологией. Фронт национальной конвергенции. Есть ли такая в России? Риторический вопрос.

Фронт национальной конвергенции считается политическим крылом Ассоциации военных ветеранов Гватемалы. Которая, в свою очередь, является публичной структурой «Братства» оперативников и спецназовцев гражданской войны. Многие эксперты квалифицируют Моралеса как представителя этой группировки. Если так, то в Гватемале пришли к власти крайне правые. Демократическим путём и с демократической программой. Это исторический эксперимент, за которым следует пристально наблюдать. Старт – 14 января 2016-го, когда Джимми Моралес официально станет президентом.

Аргентинская оппозиция совершила чудо

Если в Гватемале оправдались прогнозы, то в Аргентине произошла сенсация. Которую известный политолог Китти Сандерс характеризует как чудо.

Аргентинский режим принадлежит к промежуточной категории – между демократическими и, скажем так, «духовно-скреплёнными», по типу РФ. Не зря Владимир Путин восхищался на днях аргентинскими танцами в исполнении президента Кристины Киршнер, и отнюдь не только хореографии воздавал при этом хвалу. «Блестящим и безупречным» назвала Киршнер выступление Путина в ООН, полностью поддержала военное вмешательство РФ в Сирии. Сильная украинская диаспора не позволяет властям открыто выступить на стороне Москвы в Донбасской войне, но симпатии Киршнер очевидны и здесь.

Кристина Киршнер стала президентом Аргентины в 2007 году. Она фактически унаследовала пост от своего мужа Нестора Киршнера. Тот пришёл к власти в 2003-м, когда ещё свежа была память о дефолте и экономическом обвале 2001-го (ситуация возникла сравнимая с нашим декабрём 2014-го, но аргентинцы реагируют на такие вещи иначе, чем россияне). Его партия «Фронт за победу» происходит из хустисиалистского движения легендарного генерала Перона, но наследует его левому, просоциалистическому крылу. Нестор Киршнер сумел стабилизировать социально-экономическую ситуацию (какими методами и насколько прочно – вопрос другой), и этим завоевал широкую популярность. Оборотной стороной его политики стал рост бюрократического аппарата, резкая централизация власти, обретавшей авторитарные черты.

При жене, затем вдове Киршнера развивались именно последние тенденции. Причём особую роль в чиновничестве захватывал партийный аппарат и огосударствленные структуры «антимайданного» толка. Сидеть в Интернете, восхваляя Кристину, обличая США и ужасаясь «лихим девяностым» (правление либерального реформатора Карлоса Менема) превратилось в самую почётную и хорошо оплачиваемую госслужбу.

Экономика таких дел не любит, поэтому инвестиции пошли вниз, инфляция и цены вверх, инфраструктура – в гниение. Правительство боролось с этим усилением госконтроля и фальсификацией статистики. Иначе говоря, тушило пожар бензином. Постепенно аргентинцы стали ограничивать себя в говядине – в чистом виде советский анекдот о социализме в Сахаре: острый дефицит песка.

Политическая консолидация оппозиции была при этом сильно затруднена. Ультраправые и правые перонисты, в своё время весьма влиятельные, скомпрометированы правлением Исабель Перон и сатаниста Лопеса Реги в середине 1970-х, а затем – «Грязной войной» военного режима 1976–1982 годов. Неолибералам предъявляется ответственность за кризис начала 2000-х. Правоцентристская либерально-консервативная партия «Республиканское предложение» была создана ещё в 2005 году, но долго входила в силу.

Но популярности аргентинских республиканцев способствует фигура лидера – мэра Буэнос-Айреса Маурисио Макри. Он возглавил столицу ещё при Несторе Киршнере, и уже тогда его избрание воспринималось как серьёзное поражение властей. Макри – принципиальный противник правящего левого авторитаризма. И при этом реально эффективный менеджер. Экономическая ситуация в Буэнос-Айресе, насколько она в ведении городских властей, выгодно отличается от общеаргентинской.

Однако мало кто ожидал от Макри успешного выступления на президентских выборах 25 октября. Его партия опирается на часть среднего класса, интеллигенции и бизнеса. Эти слои находятся под жёстким прессингом властей. Вся мощь госаппарата, правящей партии и аффилированных структур работала на Даниэля Сциоли, губернатора провинции Буэнос-Айрес и официального преемника Кристины Киршнер. «Пропаганда моет мозги: если не Сциоли, то военный переворот, хунта, кровавый рынок и массовые расстрелы рабочих, – комментирует Китти Сандерс, участвовавшая в предвыборной кампании республиканской оппозиции. – Люди не доверяют Киршнер, у неё низкий рейтинг, никто не дал бы ей сидеть третий срок вопреки конституции. Но многие ещё поддерживают перонизм, а перонизм это Сциоли». Даже Макри сделал жест в ту сторону – открыл памятник Перону, что вызвало протест идейных либералов.

При голосовании 25 октября Сциоли и Макри набрали почти поровну – более 35%. Ещё 21% с небольшим получил Серхио Масса, консолидировавший «внеидеологический» протест, по типу Александра Лебедя в России 1996 года. Результат ошарашивает даже сторонников аргентинской оппозиции. «Появилась большая надежда на перемены, – резюмирует Китти Сандерс. – Причём её делают сами аргентинцы. Без какой-либо помощи от внешних союзников. Преодолевая колоссальное сопротивление социалистов и фашистов из КНР, РФ, Бразилии, Венесуэлы. Которые сплотились и накачивают киршнеристов деньгами, пиаром и халявой. Аргентинцы чётко дают понять, что Киршнер и перонизм достали. Надеюсь, что моя газета Visión Independiente, в которой поучаствовал весь правый и либеральный истеблишмент страны, тоже внесла посильную лепту».

Имя президента Аргентины станет известно по результатам второго тура 22 ноября. Но даже если победит Сциоли, он уже не сможет править подобно чете Киршнер. Обстановка необратимо изменилась.

Гаитян пытаются запутать десятками кандидатов

Президента и парламент избирает также Республика Гаити. Тут обольщаться не следует, дело это не быстрое. Хорошо, что выборы в последний момент не отменили вообще. Арестованы всего 70 человек. Погиб, по официальным данным, один.

Гаитянское президентство ограничено одним четырёхлетним сроком. Этот простой и ясный урок извлечён из местной «великой эпохи» – правления Папы Дока. Франсуа Дювалье, сравнивал себя с Ататюрком, де Голлем и Лениным, гадал на козлиных внутренностях, после чего истреблял собак и людей в течение 14 лет, с 1957-го по 1971-й. Его сын Жан-Клод Дювалье, Бэби Док, был человеком не злобным и в общем не кровавым. Но и он правил полтора десятилетия, до 1986-го. Всё это время Гаити оставалась беднейшей страной Западного полушария, единственным местом в Америке, где жили хуже, чем в Африке. Но гордились тем, что первыми бросили вызов белым империалистам. Духовные скрепы вудуистских ритуалов и революционной традиции 1804 года помогали тонтон-макутам убивать и самообеспечиваться.

Изгнание Бэби Дока разморозило гаитянскую политику. В стране появились правые и левые. Первые консолидировались вокруг армейского командования под знамёнами дювальеризма. Вторые сгруппировались при предпринимателях, мечтавших избавиться от тонтон-макутского рэкета, авторитетных интеллигентах и трущобных вожаках. Обе стороны, надо сказать, друг друга стоили. Самоназвания «зомби» и «каннибалы» были вполне заслуженными. Последняя крупная резня прокатилась в 2004 году, восстание правых опрокинуло левую диктатуру Жана-Бертрана Аристида. Но несравнимо большие жертвы понесла страна в землетрясении 2010 года. Которые тоже во многом были обусловлены социально – жуткое качество строительства, нулевая инфраструктура, осатаневшая преступность.

Лидерами левого крыла выступают священник-салезианец Жан-Бертран Аристид и агробизнесмен Рене Преваль (оба побывали президентами, один при резне, другой при землетрясении). Яркие вожаки правых – полицейский Ги Филипп и бывший тонтон-макут Луи-Жодель Шамблен. Президентом же с 2011 года является Мишель Мартейи, он же «Свит Мики», флагман традиционной гаитянской музыки стиля «компа».

Мартейи – реальный политик. Причём крайне правый. Не только в том плане, что тепло вспоминает времена Дювалье, посиделки в кабаках с тонтон-макутами, прочие картинки своего золотого детства. Он ярый антикоммунист, а на Гаити это по сей день считается актуальным. Мартейи ненавидит Аристида и его сторонников, и лучше не воспроизводить слова, которыми их называет. Существенно и то, что главным «консильери» президента Мики считается Мишель Франсуа. Влиятельный силовик при Бэби Доке, начальник гаитянской полиции при военной хунте начала 1990-х, близкий соратник ультраправого боевика Шамблена давно живёт в Гондурасе и занимается бизнесом. Но связь с Мартейи поддерживает оперативно. Не исключено, что именно он подсказал Мики в январе разогнать парламент и последние месяцы срока править без оглядки на формальности.

Как бы то ни было, теперь Мики не баллотируется. Но и без него на 5,8 млн голосующих приходится 54 кандидата в президенты. Что само по себе приводит в замешательство массу избирателей, многие из которых не умеют даже прочитать бюллетень. Это вообще традиционных ход властей – выдвигать тех, кого никто не знает. В суматохе понимающие решают вопросы между собой.

Предполагается, что реальных кандидатов двое. Правый лагерь представлен бизнесменом Жювенелем Моизом, за спиной которого просматриваются Мики и его друзья-тонтоны. Левые ставят на инженера со швейцарским образованием Жюда Селестина, бывшего министра в правительстве Преваля. Считать будут не один день. И наверняка окончательные итоги будут лишь в декабрьском втором туре.

Что ни говори, на Гаити тоже выбирают.

Придет и к тебе красногорский стрелок





Михаил БУДАРАГИН, публицист

«Красногорский стрелок» Амиран Георгадзе, чьи поиски отняли столько сил, предсказуемо найден мертвым, и теперь у многих уважаемых людей гора упала с плеч. Пока официально считается, что преступник покончил жизнь самоубийством: это очень удобная версия, потому на ней, скорее всего, и остановятся.

Предприниматель, вошедший с огнестрельным оружием в кабинет заместителя главы Красногорского района Юрия Караулова, мог бы получить пожизненное, но с покойника спросу нет. По закону дело должно быть закрыто, судить ведь некого: тело единственного обвиняемого захоронят в Грузии. К концу недели СМИ, думаю, забудут о нем, как будто никакого стрелка и не существовало. А он все-таки был. Он убил четырех человек.

Георгадзе, скорее всего, отчаялся и, возможно, сошел с ума в самом прямом смысле слова, но это не отменяет главного: преступление не было случайным, даже если бизнесмен находился в состоянии аффекта.

Теперь без ответов останутся очень неприятные вопросы. Во-первых, как долго в регионах (особенно в городах-спутниках) будет продолжаться так называемый «строительный бум», уродующий не только городскую инфраструктуру, но и социальное пространство? Амиран Георгадзе не с Луны упал, он много лет руководил вполне успешным бизнесом, ключевой идеей которого было максимальное извлечение прибыли из возведения тут и там бетонных коробок.

Есть ли людям, чем дышать, будет ли, куда водить детей в школу, можно ли выехать из подобных гетто — все это российских, с позволения сказать, девелоперов интересует мало. Еще тридцать коробок, еще миллионный кредит, снова стройка и снова долги… — эта адская машина съела Георгадзе и не поперхнулась. И она спокойно будет функционировать далее. Кто-то дает кредиты, кто-то выписывает разрешения, кто-то привозит таджиков, кто-то обманывает будущих жильцов, обещая «зеленые насаждения». Аляповато воткнутые вдоль трасс деревья не проживут и года, но это уже никому не интересно.

Подмосковье — самый печальный пример современного отечественного «градостроительства». Но проблема актуальна и в Ленинградской области, и в Свердловской, и в Ростовской. Везде, где есть мегаполисы, российская урбанизация, увы, порождает одно гетто за другим.

Во-вторых, «дело Георгадзе» — это история не только об убийстве, но и о взаимоотношениях чиновников и бизнеса. Расследование громкого преступления, приковавшее к себе внимание центральных СМИ, пожалуй, могло положить начало долгому, сложному, возможно, даже скандальному диалогу между обществом, властью и бизнесом. Каждый из субъектов не слишком доволен тем, что происходит, особенно теперь, когда кризис ударил по всем. Общество не до конца понимает, как же это «все нормально», когда ценники в магазинах растут, а зарплата — нет. Предприниматели недоумевают, отчего нужно, несмотря на реальные экономические сложности, делиться больше прежнего, и при случае выводят остатки барыша в какой-нибудь офшор. Региональная власть страдает и от собственной жадности, и от ухода бизнеса в тень.

Над этой непростой ситуацией парят банки, действующие ровно так, как описано в «Гроздьях гнева» Джона Стейнбека: они кредитуют всех — и предпринимателя Георгадзе, и его жертву из администрации Красногорского района, и людей, которые покупают жилье, построенное компанией, находящейся по уши в долгах. Никому ничего не принадлежит, зато все должны — об этом тоже стоило бы поговорить всерьез, попытавшись как минимум увидеть, что нынешняя кредитная система словно бы создана, чтобы обиженный бизнесмен врывался в большой кабинет и палил в «жадного вымогателя». Потребительские ссуды под 25 процентов, ипотека под 15 процентов, однако для «юриков» заем обычно только официально стартует от 35 процентов годовых — как такое вообще возможно? У Стейнбека гроздьями гнева стали тяжелые плоды, которые, созрев, падали на землю и гнили: компаниям не выгодно было нанимать рабочих, чтобы собрать урожай, но и раздавать бесплатно яблоки не хотел никто. Запредельные цены на жилье, грабительский кредит, круговая бюрократическая порука — это ли не наши гроздья, пока еще только наливающиеся тяжестью?

Убийцы нет в живых, все (кто с облегчением, а кто с разочарованием) выдохнули. Между тем, предвкушения — среди журналистов, общественников, в социальных сетях — были весьма очевидны: многим очень хотелось, чтобы Георгадзе дожил до суда, не стушевался, подробно рассказав о том, как получал разрешения, как влезал в долги, как оказался перед лицом неизбежного, как почувствовал, что обманут, а пути назад нет. Разумеется, он остался бы убийцей и понес бы суровое наказание, определенное судом, но почему-то теперь по форме оказывается, что во всем виноват лишь он один. А по сути?

… В минувшие выходные дело о получении взятки возбуждено в отношении руководителя подмосковного Звездного городка Александра Щипанова. Тем временем в интернете распространяется коллаж — картинка с папирос «Казбек» (на фоне гор скачет всадник), а подпись к рисунку гласит: «Помни, чиновник, настанет срок — придет и к тебе красногорский стрелок». Видимо, Щипанову повезло, за ним успели первыми прийти следователи. Теперь аресты можно трактовать и как избавление от чьей-нибудь мести. Хороша ли такая трактовка? Сомневаюсь. Справедлива ли? Вполне.