March 10th, 2017

В юбилей революции Россия ностальгирует по царю и Сталину


Когда 100 лет назад началась Февральская революция, на её острие стояли женщины, пишет Expressen. За Февральской революцией последовала Октябрьская, в результате которой большевики во главе с Владимиром Лениным взяли власть и заложили основы для 70-летнего правления Советов.
Однако, несмотря на крупные юбилеи таких знаковых исторических событий, в Москве всё относительно тихо. Удивительно тихо, можно сказать, бросив взгляд на календарь событий Российского исторического общества, отмечает издание. Никаких событий, посвящённых Февральской революции, не планируется, в отличие от Октябрьской революции, которая приковала к себе всё внимание организаторов.

Объясняется это не только «советской ностальгией» россиян, о которой немало писали, — как например, о том, что в последнее время резко выросла популярность Иосифа Сталина, сообщает газета. Это также объясняется и растущей «ностальгией по царю», которую подстегивают консервативные политики. Например, депутат от «Единой России» Вячеслав Никонов назвал Февральскую революцию «безответственной и непатриотичной», пишет издание.

«Не может быть никакого чувства гордости, связанного с февральскими событиями и последующим отречением Николая II, — заявил политик на конференции в Москве. — Эти события мы должны вспоминать скорее с чувством раскаяния или даже стыда».

В последнее время есть признаки того, что больше людей начали позитивно оценивать правление Николая II, говорится в статье. Например, в Москве есть школа, где обучается российская элита в ожидании «неизбежного возвращения монархии», а фильм о внебрачных связях царя вызвал возмущение ультраконсервативных активистов, которые начали угрожать кинотеатрам, пишет Expressen.

Директор школы Зураб Чавчавадзе объясняет возросшую популярность самодержавия просто: это связано с нынешней властью и тем, что Владимира Путина часто приравнивают к царю, отмечает издание.

«Посмотрите, что русский народ сделал с Лениным, Сталиным и Путиным, — сообщает директор в интервью британской газете The Guardian. — Как только кто-то продержался у власти пару лет, его объявляют святым. Русский народ стремится к монархии: русская душа — это душа монархиста».

Исчезают все надежды на ослабление напряжённости между США и Россией


Русские любят теории заговора, и сложно будет найти тех, кто мог бы с ними в этом сравниться. Они видят заговор везде. Что же касается американцев, то они стремятся во всём быть первыми, причём так сильно, что фактически смещают русских и становятся конспирологами номер один, одержимыми в своём преследовании каждого, кто имел даже предполагаемые контакты с Россией
Вера в то, что Трамп был избран президентом благодаря России, опасна для США и вредна для мировой стабильности. Его избрание может быть объяснено и без обращения к абсурдным теориям заговора.

Политическая элита, «интеллигенция» и верхушка среднего класса всё в большей мере становятся оторванными от остальной части общества. Более того, они не являются подавляющим большинством и потеряли власть и влияние на определённые слои общества после экономических потрясений и разочарований.

Общаясь с американцами, можно часто услышать высказывание: «Я не знаю никого, кто мог голосовать за Трампа! Я не знаю, кто его избрал». Такое же отношение можно встретить в Европе: британцы не имеют представления, кто мог проголосовать за выход из ЕС, французам интересно, кто будет голосовать за Марин Ле Пен, а голландцы не понимают, кто эти 55 процентов, которые могут проголосовать за лидера правого крыла и за выход из ЕС.

Такое же отношение и ситуация в странах, где крайне правый популизм набирает обороты под пагубным влиянием определённых социально-экономических факторов.

Избрание Трампа на пост президента было делом самих американцев в результате провальной политики Барака Обамы. Роль России в выборах Трампа – нулевая. Единственное, в чём США могут обвинить Россию, так это за то, что там довольны его приходом к власти. Но явная и неоспоримая радость, выраженная большой частью россиян, может быть оправдана усталостью от прошлой конфронтации и напряжения.

Трамп дал надежду, которая сейчас кажется напрасной, что отношения между нашими странами могут измениться или, по крайней мере, что переговоры будут вестись на равных.

Распространение паники между американцами абсурдно. Абсурдом является ажиотаж вокруг российского посла Сергея Кисляка, которого как русского шпиона обвиняют в контактах c официальными лицами США.

Все те, кто имеет дело с российскими политическими или деловыми кругами, находятся под огнём жёсткой критики и обвиняются в шпионаже в интересах Кремля.

Что, если бы Россия сделала то же самое? Американский посол в России был послом в Украине незадолго до так называемого Евромайдана, приведшего к государственному перевороту.

Российские поклонники теорий заговора считают, что Джон Теффт стоит за событиями, которые нанесли серьёзный ущерб интересам России. Российские конспирологи обвиняют его в подготовке почвы для восстания, которое якобы было спонсировано Госдепом.

«Продолжающееся противостояние не служит интересам ни двух держав, ни миру в целом. Международное сообщество сталкивается с огромными трудностями и, чтобы противостоять им, оно должно оставаться единым».

Теффт является частым гостем ведущих российских аналитических и научно-исследовательских центров, принимает участие во встречах экспертов, дискуссиях и конференциях. Визиты в Министерство иностранных дел и другие государственные учреждения являются для него частью повседневной жизни, как и для других послов. Теффт принимает российских экспертов и представителей политических кругов и оппозиции. Он поддерживает российскую оппозицию. И по этому поводу нет никакой истерии в российских политических кругах и СМИ, поскольку всё это является частью ежедневных обязанностей любого посла.

Посол обязан общаться, искать возможности для сотрудничества, получать информацию, чтобы передать её своей стране… Это же относится к кругу экспертов по обе стороны, которые общаются и сотрудничают для того, чтобы избежать конфронтации между нашими странами путём укрепления сотрудничества и свободного обмена идеями.

Истерия по поводу посла России в США и контактах высокопоставленных лиц с российскими политиками завела возможность улучшения российско-американских отношений в абсолютный тупик. Американские политики фактически рискуют своей карьерой за встречи и контакты с российскими чиновниками.

Вопрос «Как много Путина в Трампе?» является буквально главной заботой СМИ и политиков.

Трампу приходится использовать метафоры и уклончиво говорить на любую тему, связанную с Россией. Любая попытка его администрации снизить уровень напряжённости в отношениях с Россией будет, скорее всего, воспринята СМИ и оппозицией как политическая измена и основа для импичмента. Если это произойдёт, страна ввергнется в глубокий экономический кризис, а весь мир будет доведён до крайней степени неопределённости.

Возможное влияние предполагаемой встречи Путина и Трампа, которая произойдёт когда-нибудь в будущем, держит мир в трепете.

В таких условиях все надежды на ослабление напряжённости между двумя державами исчезают. Продолжающееся противостояние не служит интересам ни двух держав, ни миру в целом. Международное сообщество сталкивается с огромными трудностями и, чтобы противостоять им, оно должно оставаться единым.

Страны Ближнего Востока нуждаются в сотрудничестве Москвы и Вашингтона, чтобы успешно бороться с терроризмом и решать возникающие конфликты между друг другом. Конфронтация между мировыми державами лишь играет на руку разрушающим силам и ведёт мир к неизбежному коллапсу. Необоснованная паранойя в США, таким образом, обойдётся миру очень дорого.

Германия поставила России жесткое «украинское» условие по «Северному потоку-2»


Большая политика вновь вмешивается в газовый бизнес России и Европы. Министр иностранных дел Германии Зигмар Габриэль прямым текстом заявил, что поддержка его страной амбициозного газпромовского проекта «Северный поток-2» возможна лишь при обеспечении транзита российского газа через Украину.

Подобная категоричность способна завести в тупик реализацию проекта, поскольку Москва с помощью новой трубы добивается прямо противоположной цели: пустить свой газ в Европу в обход Незалежной.
По мнению заместителя генерального директора по газовым проблемам Фонда национальной энергетической безопасности Алексея Гривача, глава МИД Германии высказался в стиле «и нашим, и вашим»:

«Нам нужен «Северный поток-2», но нам нужна и надежность украинских трубопроводов, и надежность обеспечения энергоносителями таких стран, как Словакия, Чехия или Польша».

При этом Габриэль подчеркнул, что данный проект является инициативой частных европейских компаний, а не Еврокомиссии. «Для нас важно, чтобы проект реализовывался и работал в соответствии с действующим законодательством ЕС», — добавил министр.

Правда, глава немецкого МИДа в очередной раз отметил, что Европа заинтересована в стабильном и долгосрочном снабжении энергоносителями, а «Северный поток-2» как дополнительный маршрут газоснабжения может стать важным вкладом в реализацию этой цели.

Соглашение акционеров по проекту «Северный поток-2», подразумевающему расширение действующего «Северного потока», было подписано в 2016 году. Начало эксплуатации намечено на IV квартал 2019 года.

Россия предоставляет комфортные условия своих поставок для Европы. Об этом свидетельствует и статистика: по итогам 2016 года российский газ занял рекордную долю в европейских поставках — 34%. Вряд ли такое было бы возможно, если бы европейцев не устраивали экономические условия «Газпрома».

Но, видимо, на данном этапе геополитического противостояния России и Запада по украинскому вопросу экономика отходит на второй план. Германия намерена поддержать Украину, не желающую лишаться миллиардов долларов, поступающих в ее казну за транзит российского топлива. В Европе понимают, что если эти доходы, а их сумма превышает $2 млрд в год, выпадут, компенсировать их для поддержки прозападного режима в Киеве придется за счет средств ЕС.

Еще в феврале канцлер ФРГ Ангела Меркель заявила о необходимости сохранить транзит газа через Украину. Габриэль лишь развил мысль своего босса. Причем время для его заявления выбрано явно не случайно.

По заявлению финансового директора Nord stream 2 Пола Коркорана, в ближайшие недели будет запущена процедура получения разрешений, необходимых для начала строительства газопровода, от Германии, Дании, Финляндии и России (запрос в Швеции был подан на несколько месяцев раньше). Коркоран ожидает, что все разрешения будут получены самое позднее в начале 2018 года.

Теперь появился риск, что позиция Германии подкосит эти планы. Ведь и Россия пока что тверда в намерении в 2019 году поставить крест на украинском транзитном маршруте.

«Позиция Берлина носит политический характер. Это очередной жест благосклонности к нынешнему Киеву. Тем не менее Германия понимает, что ей нужно поддерживать баланс интересов с экономической точки зрения. Стабильность поставок газа по украинским трубам тает на глазах. Надежность экспорта по «Северному потоку-2» сомнений не вызывает. Пуск этого маршрута совпадает с окончанием соглашения на транзит топлива» по территории Незалежной», — полагает Алексей Гривач.

По его прогнозам, скорее всего, ЕС в ближайшие 2–3 года продолжит критиковать новые российские газопроводы, однако, когда «Северный поток-2» будет построен, вряд ли европейцы станут отстаивать поставки через украинские трубы, инвестиции в которые высоки и крайне рискованны.

Русские врываются, вразумляют по сусалам и удаляются, поставив точку


Не могу не выложить перевод свежей статьи одного из аналитиков наших заклятых «партнёров», уж больно хорош в ней пассаж, вынесенный в заголовок.

Майкл Кофман. Сравнительное руководство по применению силы Россией: дважды отмерь, один раз ворвись

Первоисточник: A Comparative Guide to Russia’s Use of Force: Measure Twice, Invade Once

В ХХ веке тяга советских военных к применению артиллерии и бронетанковых групп снискала им репутацию большого молотка в постоянном поиске гвоздей. Этот популяризированный образ оставался с Россией долгое время после краха СССР, однако современный Кремль применяет военную силу, преследуя свои цели, в значительно более нюансированной манере. В недавних конфликтах Россия продемонстрировала тонкое понимание того, как применять этот инструмент национальной мощи для достижения желаемых политических целей, отмеряя силу в предписанных дозах для получения решающей роли. Хотя русская военная машина и остается инструментом грубой силы, государство применяет ее скорее как рапиру, демонстрируя осмотрительность и выбор времени.

В предыдущей статье, посвященной ключевым составляющим русской стратегии я аргументировал, что Москва предпочитает новую стратегию, основанную на методе проб и ошибок. Русской военной силе предстоит долгий путь по части модернизации, но и напротив, американскому политическому лидерству необходимо заново учиться тому, как великая держава, с гораздо меньшими ресурсами, использует «большую дубинку», чтобы добиться своего. Похоже, что однополярный мир быстро тает, и сверхдержавы снова входят в повестку дня. Когда применением силы займутся равные соперники, оспаривая интересы Америки, все станет ещё сложнее.

США могут не захотеть воспроизводить русские методы, но американским стратегам очевидно стоит их изучить. Те, кто неспособны учиться на чужом опыте, вынуждены приобретать его за свой счет. Как сказал Марк Твен, тот, кто не читает, не имеет никаких преимуществ перед тем, кто не умеет читать. Чтобы сделать ещё один шаг в изучении русской стратегии, я исследовал, как Россия меняет положение дел, подчиняя своих соперников, и достигает этого задёшево. Моя цель — проанализировать, каким образом Россия применяет силу, и извлечь уроки для грядущей эры, в которой применение силы Америкой должно стать разумным, своевременным и более привязанным к чему-то, что напоминает политические цели.
Разумная достаточность: обращение доктрины Пауэлла – Вайнбергера

Руководство России продемонстрировало, что оно понимает, как применять военную силу с пониманием всех ограничений, но достаточно мощно, чтобы достигать внешнеполитических целей. Как пояснил недавно Самуэль Чарап, Россия принципиально основывается на актах принуждения, рассматривая военную силу как элемент более широкого силового торга. От Украины до Сирии, Чарап убедительно обозначил важный тренд, в рамках которого руководство России применяет военную силу: «Москва использовала ровно столько насилия, сколько необходимо для достижения политических целей, и не более того».

Эта часть русской стратегии определяется как разумная достаточность, требующая достижения результатов с минимальным приложением силы. Это резко контрастирует с работой над достижением доминирования на поле битвы и избыточностью на начальном этапе. Возможно, проще всего будет понять это, пойдя от противного. Русский подход полностью противоположен доктрине Вайнбергера, которую Каспар Вайнбергер, будучи Министром обороны, изложил в своей знаменитой речи 1984 года. Среди шести условий применения силы по Вайнбергеру, в частности, было такое: «Если мы не готовы приложить силы и ресурсы, необходимые для достижения наших целей, мы вообще не должны их прикладывать», — а также такое: «Потребность в хорошо определенных целях и цельной стратегии по-прежнему велика».

Москва, похоже, отвергает такую формулировку продуманной стратегии. С точки зрения русских, силу нужно применять дёшево, при необходимости отрицаемо, и с упором на сохранение гибкости, в результате чего требуется значительную часть сил придерживать в резерве. Военные цели возникают спонтанно и подчинены политической и дипломатической стратегии, а сила предназначена скорее для принуждения, чем для завоевания. Такой подход проистекает из здорового опасения перед обязательствами, которые могут привести к перенапряжению и увязанию, а также создают возможности для оппонентов по противодействию. Он вызван осознанием ограничений России в терминах экономических и человеческих ресурсов вкупе с признанием того, что противодействие в международном сообществе, в частности США и их союзников, может быть существенным.

После Холодной войны политикум США также отверг доктрину Пауэлла – Вайнбергера, однако она не получила никакой работоспособной замены. Афганистан, Ирак и Ливию вряд ли можно считать примерами успешного наведения порядка. Более того, большая часть сообщества национальной безопасности не в состоянии даже признать того, что эти войны не были успешными, с примечательным исключением в виде Президента Обамы, который обозначил войну в Ливии как одну из своих худших ошибок. Как бы вы ни определили американскую военную доктрину, похоже, что она не особо хороша на практике. Известно, что первым правилом внешней политики Обамы стало «не обделаться», хотя есть все основания полагать, что он также не преуспел в выполнении этого несложного правила.
Эскалация насилия: мертвецы ничего не стоят

И в Украине, и в Сирии Москва применила силу экономно, используя местное население, его добровольцев и ополчение союзников. Россия развлекается субконвенциональными подходами, в том числе иррегулярными боевыми действиями, а также смешением традиционных и нетрадиционных возможностей, где нет нужды беспокоиться об эскалации, поскольку Россия всё равно наверняка победит, до тех пор пока конфликт остаётся географически ограниченным. Всё это методы снижения стоимости как в материальном, так и в политическом смыслах. В Сирии, в частности, Россия использовала наемников и спецназ, чтобы усилить сравнительно скромную боевую эффективность сирийской армии и иранских союзников. Широкомасштабное применение частных военных компаний (ЧВК) на Ближнем Востоке началось с военных кампаний США в Ираке, где они составляли значительный процент используемых сил. Наемничество по-прежнему вне закона в России, и на практике это скорее отрицаемая реализация интересов национальной безопасности, нежели коммерческие предприятия.

Ранее, как это произошло на Украине, предпочтение вспомогательных сил привело к хаотичной эскалации, однако цена для России оказалась политически приемлемой. Россия сохраняет низкую плотность сил в зоне военных действий, быстро работая над созданием для прокси-конфликта пушечного мяса, потеря которого не влечет никаких ощутимых последствий для политической поддержки внутри страны или действительных военных возможностей. На протяжении 2014-2015 годов российское военное присутствие на Украине исчислялось не более чем батальонами, зачастую в форме ЧВК, и небольшими элементами поддержки в зоне боевых действий. Линия контакта редко обеспечивалась российской армией, которая обычно оставалась в тылу, обеспечивая беспокоящий огонь, прикрытие с воздуха и силы быстрого реагирования.

Этой стратегии помогает большой арсенал, унаследованный от СССР, большая часть которого списана из Российских вооруженных сил, размещенный в больших парках хранения. Российские вооруженные силы в действительности невелики относительно размера страны, которую они должны защищать, и вероятно не превышают по численности 900 тысяч, с наземными силами вряд ли более 300 тысяч. Может показаться, что это немало, но Россия занимает одну восьмую часть суши. Для сравнения, такие страны как Турция или Пакистан, занимая территорию, составляющую лишь малую часть от территории России, обладают сравнимыми, а то и большими армиями с наземными силами свыше 400 тысяч человек. То же самое можно сказать о конкурентах, таких как США и Китай. Однако у России есть достаточно военного имущества, чтобы экипировать бесчисленные малые армии на технологическом уровне СССР середины-конца 80-х.

Посмотрите на театр военных действий Украины, и вы обнаружите то, что по сути было нереформированной Советской армией (со стороны Украины), вовлеченной в артиллерийские и танковые дуэли против прокси-сил, которые Россия снабдила сравнимым советским оборудованием из 80-х. На самом деле, на ранних стадиях конфликта, пока Москва стремилась сохранить флер отрицания, их экипировали только тем, что могло быть захвачено у украинских военных. Современные российские вооруженные силы используют средства, которые на две головы выше того, что в состоянии выставить Украина. Русский подход состоял в том, чтобы выставить прокси-силы, дополнив их регулярными войсками по необходимости, как можно меньше.
Порционный огонь: господство на ТВД и принуждающая война

Хотя Россия и предпочитает дополнять свои силы расходными материалами, ошибкой было бы считать это нежеланием обострять, когда бой того требует. Пристальный взгляд на то, каким образом Россия использует военную силу, обнаруживает, что она активно практикует поэтапную эскалацию и принуждающие войны. Чарап рассмотрел это в своём недавнем тексте «Использование Россией военной силы как инструмента внешней политики: есть ли в этом логика?» Он развивает мысль Томаса Скеллинга, который заметил, что «принуждающие военные действия могут совершаться в определенной степени, в отмеренных дозах». Скеллинг также писал:

принуждение основано более на угрозе тем, что ещё предстоит, чем на уже нанесённом ущербе. Ритм дипломатии, а не ритм сражения определит действие; и если дипломатия и не требует неторопливости, она определенно требует, чтобы впечатляющая нерастраченная способность к нанесению ущерба сохранялась про запас.

Однако применение силы Россией не определяется выбором между поэтапной эскалацией и полномасштабным участием, рассматриваемыми как взаимно исключающие. Скорее Москва усиливает страх перед полномасштабным участием с целью принуждения и разыгрывает эту карту на поле боя всякий раз, когда малозатратная стратегия летит в кювет. В случае с Сирией Россия играет в двухуровневую игру. Ее цель состояла в изменении внешней политики США и Турции. В Москве понимали, что добиться этого можно, только аннигилировав сирийскую оппозицию на поле боя, уничтожив любые альтернативы Асаду. Москва вместе со своими сирийскими, иранскими и ливанскими партнерами перекрыла ей путь к победе на поле боя, чтобы принудить своих стратегических противников.

Поэтапный подход России изначально уязвим, поскольку основан на отправке абсолютно минимального числа солдат в зону боевых действий с целью достижения желаемых политических целей. Чтобы сдержать и переубедить своих противников, Россия часто применяет высокоточные системы вооружений, такие как ПВО дальнего радиуса действия, противокорабельные ракеты и баллистические ракеты в неядерном оснащении. Это оружие не предназначено для применения в бою. Вместо того, оно используется с целью произвести впечатление на США. Первая цель Российского руководства состоит в том, чтобы превратить театр военных действий в свою песочницу, резко ограничив возможности стратегических противников к прямому вмешательству. Америка добивается этого в своих кампаниях, создавая господство в воздухе. Русский метод дешевле: ограничение зоны с земли.

В случаях когда принуждающая дипломатия терпит неудачу вследствие неэффективности поэтапной эскалации или в силу того, что угроза силой может потерять свою убедительность с течением времени (как это случилось на Украине летом 2014 года), Путин надевает ежовые рукавицы. Предпочтение отдается непрямым подходам, организованным экспертами Кремля по политическим войнам, таким как Владислав Сурков, и разведслужбами, но порой эти махинации просто все портят. Их провалы вынуждают Кремль передавать проблему на уровень высшего руководства, которое задействует высокоточные обычные вооружения в четко отмеренном диапазоне времени. Русские пересекают черту, вразумляют по сусалам и удаляются, поставив точку. Порой они так поступают, чтобы убедить противника в том, что победа невозможна, как это было под Иловайском в августе 2014 года. В других случаях Россия надеется вынудить врага подписать политическое соглашение под дулом пистолета. Это то, что произошло после сражения за Дебальцево в феврале 2015 года.

На Украину Москва посылала регулярные войска, чтобы разгромить украинскую армию в решающих сражениях, после чего большую часть из них выводила. Быстрая эскалация со вводом батальонных тактических групп сопровождалась быстрой же деэскалацией. Русское присутствие в Сирии корректируется на еженедельной основе и сохраняется минимальным, с всплесками по необходимости. Причины этого просты. В регулярных соединениях российские вооруженные силы обычно используют не такую уж сложную военную доктрину, в рамках которой они тренируются круглый год в бесконечных учениях и внезапных проверках боеготовности. На поле боя русский военный план проще: маневрируй для входа в контакт и уничтожай врага ураганным огнём. Сознавая это, Кремль предпочитает использовать регулярные войска точечно, как для уменьшения боевых потерь, так и с целью избежать неконтролируемой эскалации в самом разгаре. Держите регулярные войска в поле достаточно долго, и вы обнаружите, что становится скучно, но российская армия делает это быстро.

США не располагают возможностями для быстрого переключения с поэтапной эскалации к полномасштабному участию, поскольку их армия предпочитает играть в дистанционные игры, тогда как Москва предпочитает прямо на соседней улице или по крайней мере в своем районе. Намного проще нагнетать, разряжать и корректировать масштаб применения силы в конфликте, когда вы воюете на своих границах или поблизости от них. Есть и другие отличия, влияющие на стратегическую гибкость, в том числе лидерство в принятии решений, количество союзников, интересы которых нужно учитывать, и внутренние ограничения, вызванные политической системой.

Россия сохраняет абсолютную гибкость в принятии решений на уровне национального лидера, без подотчетности, но в отличие от многих других стран, где подобное ведет к некомпетентности, Кремль ухитряется сохранять хороший уровень технократических компетенций в ключевых областях, таких как военное дело, управление финансами или центробанк. Это примечательное совмещение: феодальная экономика, возглавляемая тем, что лучше всего описать как аристократия национальной безопасности, но при этом ключевые ведомства, необходимые для государственного управления (такие как Министерство обороны), обычно возглавляются компетентными администраторами.

Подотчетность и конкурирующие политические силы в демократиях зачастую вынуждают их политический истеблишмент удваивать ставки в случае провала их внешней политики, чтобы эти потери не были обнаружены в их странах. Поскольку Кремль контролирует национальные СМИ и не имеет серьезной внутренней оппозиции, для него не страшно менять курс, объявлять отступление или полностью менять освещение конфликта. В отличие от Запада, нет никаких или почти никаких зависимостей между способами применения силы Россией. Однако это итерационный и откалиброванный процесс. Москва осторожна и не заигрывается своей мощью, чтобы сформировать общественное мнение у себя дома, и придерживает свои карты поближе к телу в терминах того, сколько у нее есть пространства для эскалации.
Всегда уходи

Помимо своих политических целей, Россия всегда уделяет особое внимание наличию стратегии выхода. По сути, жизнеспособная стратегия выхода выглядит настолько же важной, как и то, чего она пытается добиться. Это, пожалуй, единственная ключевая точка, в которой руководители России согласились бы с Вайнбергером и Колином Пауэллом. Но в отличие от США, они действительно это практикуют. Обычно это часть, с которой американские политики имеют больше всего проблем: как отступить. Вашингтон прекрасно вышибает двери, но с трудом находит выход. Обычно в попытках нащупать выход тратится лет десять и триллион долларов.

Россия, напротив, старается создать многочисленные точки самоустранения, варианты отбоя и отката кризиса на случай, если все выйдет боком, будь то Крым, Восточная Украина или Сирия. Присутствие откалибровано до абсолютно необходимого минимума, настолько, что в Восточной Украине это сперва привело к безрезультатной судорожной эскалации. Однако Россия смогла навязать свою политическую парадигму конфликта, согласно которой она так и не объявила своего официального участия в войне и могла входить и выходить в любой момент на своё усмотрение.

На Украине Кремль на вид пытался добиться абсурдного, пытаясь использовать крошечные силы, чтобы заполучить, скажем так, стратегическую ориентацию самой большой страны в Европе. России не хватало сил, денег и военного опыта, чтобы попытаться провести любую крупномасштабную операцию. И все же, они принудили Киев сдать Крым без боя. Впоследствии Москва заставила Киев подписать Минские соглашения, которые заперли его в российских условиях урегулирования конфликта. Ещё лучше Россия обработала Вашингтон, сумев убедить таких видных деятелей Капитолийского холма, как сенатор Джон МакКейн, и журналистов со всего мира в том, что большая военная кампания имела своей целью в ближайшем будущем обеспечить «сухопутный мост в Крым».

Даже сейчас газеты каждые несколько месяцев начинают трезвонить, ожидая русского вторжения. Натаскав их не хуже собаки Павлова, России достаточно двинуть туда-сюда несколько соединений и наблюдать, как Западные СМИ наливаются паникой. Москва выдрессировала Запад настолько хорошо, что если бы даже русские солдаты покинули Украину или Сирию, на Западе тут же решили бы, что это лишь затем, чтобы вторгнуться ещё куда-нибудь (например, обеспечить «сухопутный мост» в Калиниград).

Будет справедливо заметить, что с момента подписания Минска-2 политики увязли, и убедительность российского принуждения стала медленно угасать. Уверенность Украины на поле боя подкрепляет это впечатление. Никто не добился в этом конфликте достаточного преимущества. Москва, похоже, играет с Украиной на ожидании, подрывая поддержку Киева странами Запада. Тем не менее, если Минск-2 продолжит свой путь в никуда, весьма вероятно, что Россия снова отвесит краткую, но увесистую плюху в этом году.

Тем временем в Сирии российский контингент регулярно меняет размеры как воздушного крыла, так и наземного присутствия, вводя специальные силы вроде саперов или военной полиции и быстро выводя их, как только необходимость отпадает. Чтобы отработать на публику, Россия объявляла вывод войск в марте 2016 года и ещё один недавно, в январе. Каждый из них имел своей целью «закрыть главу» в этой кампании, продемонстрировать политические достижения и нормализовать военное присутствие перед лицом внутреннего зрителя. Цена такого подхода выражается в том, что политические цели достигаются медленно, и требуется большая адаптация. Однако, наблюдается четкая приоритизация отсутствия чрезмерного вовлечения и сохранения гибкости в стратегии. У домашней аудитории создается впечатление, что Россия не втянута в одну продолжающуюся кампанию, а делит конфликт в Сирии на меньшие фазы, каждая из которых успешно завершается победой и выводом войск.

Цель России состоит в сохранении убедительности принуждения, сохраняя большую часть своего военного потенциала про запас. Сталин когда-то отмечал, что «в Советской армии требуется больше храбрости, чтобы отступать, чем наступать», современнная русская армия отступает регулярно. Россия предпочитает установить доминирование на краткий промежуток времени, но не имеет желания управлять полем боя, и скорее будет добиваться своего длительное время с ограниченным приложением сил, чем «овладеет» войной. Вместо того, чтобы рисковать, она применяет силу на основе рассчитанной осмотрительности. Россия рассекает поле боя на части, в соответствии с известным тезисом Крейтона Абрамса: есть слона по кусочкам.

Хотя Россия и присвоила Крым, это, похоже, уникальный случай. Другие примеры, как Грузия, Восточная Украина или Сирия, показывают отчетливое нежелание России приобретать недвижимое имущество. Если что, вся концепция стратегии России в Восточной Украине состоит в том, чтобы заставить Киев принять эти регионы обратно, что было зафиксировано на бумаге, и Москва прикладывает усилия к тому, чтобы это стало реальностью. Использование силы Россией подобно геополитическому хулиганству, в котором историю с Крымом следует рассматривать как большой грабеж, а не стремление к имперской экспансии.
Переосмысление применения силы: не бывает слишком маленьких инструментов

Американский подход к применению силы заявлен как обеспечение доминирования и последущее управление полем боя. К сожалению, политики, похоже, превращают управление в обладание, а обладание в трясину, где любая вода превращается в грязь. Серьезные изменения в стратегии наступают не раньше, чем всем становится очевидно, что наступил полный кавардак. Вероятно, Кремль, глядя на опыт США, делал себе заметки, и потому применение им силы выглядит гибко и полностью увязано с политическими целями.

Что более важно, Москва комфортно себя чувствует в случае неудачи, предпочитая, чтобы она случилась быстро и дешёво, так чтобы можно было импровизировать на следующем витке, вместо того чтобы тратиться на неудачный план. Как было описано в предыдущей статье, стратегия России в целом ситуационна и предпочитает экономный подход дальнему планированию. Кремль регулярно пытается выстроить себе беспроигрышные сценарии, так чтобы даже полное поражение в конфликте было политически приемлемо в стране. Большая часть усилий России по созданию правдоподобного отрицания направлена на создание политического пространства для возможных ошибок и прокладывание дороги к циклам отступления и эскалации по необходимости.

По иронии судьбы, Россия может получить многое из желаемого, выкручивая руки, а не ломая их, поскольку серия брутальных войн упрочила авторитет её принуждения. От нивелирования Грозного во Второй Чеченской войне и до войны с Грузией в 2008 году большинство наблюдателей ожидали, что Россия будет добиваться максимальных результатов с большим применением силы и увязнет в процессе. Россия сделала нечто совершенно противоположное, используя самый минимум сил, необходимый для военного принуждения, вместо того чтобы нырять в омут с головой. Всё сводится к заполучению рычагов влияния на нежелательное поведение и принуждению, а не овладению, и та же самая стратегия выдерживается, если посмотреть на геополитическую конфронтацию России и США более широко.

По мере перехода мира ко все возрастающей многополярности — или, даже хуже, к полному беспорядку — Америке нужно научиться применять силу по-другому. Лучшим девизом для конфликтов с малыми и средними силами, многие из которых как правило воюют по выбору, было бы «играй по маленькой или иди домой». Если Россия способна найти, как использовать свои намного меньшие неядерные силы для понуждающего эффекта в отношении как больших, так и малых стран, наверняка политический истеблишмент США сможет стать умнее в этой части. Пока лишь в теневой войне дронов, которая суть часть глобальной антитеррористической кампании, США показали хоть какую-то тактическую гибкость и креативное мышление, необходимые в нынешнем веке.

Американская политическая система, возможно, плохо приспособлена для такой задачи. Бережливый подход в американской стратегии не превращается в сохранение гибкости, удешевление неудач и использование ситуационной стратегии, которая предпочитала бы принуждающую войну бесконечным бомбежкам всего. Устоявшийся американский шаблон поведения приводит к обеспечению заранее продуманной и негибкой стратегии, медленному осознанию провала, а когда катастрофа становится очевидной, к удваиванию усилий по достижению пересмотренного набора политических целей, с повышением цены. В конечном счете все приходит к тому, чтобы молить об отступлении.

Одним из возможных шагов вперед стало бы исключение негибкости из стратегии — или, даже лучше, вообще не иметь заранее продуманной стратегии — и заменить ее на быстрые циклы адаптации в применении силы. Целью военной силы должно стать приведение в рамки поведения противника, а не овладение полем боя с увязанием в нем. Мы знаем, чем займется политический истеблишмент, если дать ему проект национального строительства в масштабах страны. Это значит, во внешних войнах нужно придерживаться конечных политических целей. Кстати, это может сделать их действительно достижимыми, и кто знает, даже американская публика может согласиться с тем, что это отвечает национальным интересам.

Майкл Кофман является аналитиком Центра Военно-Морского анализа и стипендиатом Института Кеннана в центре Вудро Вильсона. Ранее он работал программным директором в Университете национальной обороны. Здесь он представляет свою личную точку зрения.

Торговая стратегия Трампа, или "закон джунглей"


В ходе предвыборной кампании торговая политика Дональда Трампа включала вызывающие тревогу претензии и жесткие угрозы протекционистского характера. Но мир не знал, до какой степени вся эта риторика будет отражена в реальной политике новой администрации.
Некоторая ясность появилась 1 марта, когда Белый дом представил конгрессу свою торговую стратегию. Эксперты мгновенно увидели в документе руку Питера Наварро, торгового советника Трампа и автора нашумевшей книги "Смерть от Китая" (Death by China). При этом Роберт Лайтайзер, кандидат на пост торгового представителя США, все еще не утвержден сенатом.

Нет ничего нового в обещаниях документа о "новых и более выгодных торговых соглашениях" или строгом соблюдении американских законов о торговле. Но есть в нем и принципиально новая вещь - приоритет двусторонних торговых соглашений над многосторонними.

Бросается в глаза его достаточно конфронтационный тон: "Пришло время для более агрессивного подхода". Кроме того, документ сообщает о деталях будущего торгового противостояния с Китаем: использование статей 201 и 301 закона о торговле от 1974 г. (Trade Act of 1974).

Первое оружие - статья 201, которая позволяет вводить дополнительные таможенные пошлины для защиты американских производителей от наплыва импорта.

Затронутые компании должны показать, что они понесли "серьезные убытки", но нет необходимости подтверждать нечестную конкуренцию со стороны иностранных фирм, отмечает британский журнал The Economist.

По всей видимости, торговая команда Трампа хочет последовать примеру администрации Рейгана, которая в 1983 г. ввела дополнительную пошлину в 45% на импортные мотоциклы после обращения американского производителя Harley-Davidson.

Однако как инструмент торгового воздействия статья 201 имеет ряд недостатков. Не так-то просто обосновать ее применение, так как существует высокое законодательно установленное пороговое значение для убытков и для привлечения независимого арбитра (Комиссии по международной торговле).

Кроме того, огульное использование статьи заставит другие страны прибегнуть к ответным шагам.

В 2002 г. вопреки правилам ВТО Америка попыталась ввести пошлину в 30% на сталь, но затем отказалась от этой идеи, столкнувшись с угрозой зеркального ответа на американский экспорт (от солнечных очков до апельсинового сока) на сумму $2,2 млрд.

Второе оружие - статья 301, "еще более страшная", чем 201, считает торговый эксперт Ким Эллиот. "Но основания для ее применения еще менее четкие", - говорит он. Статья позволяет американским властям принимать жесткие меры в ответ на "несправедливую" торговую практику.

Инфографика


Дефицит внешней торговли США
Америка использовала ее для наказания своих торговых оппонентов, когда спорные ситуации не могли быть решены Генеральным соглашением по тарифам и торговле (предшественник ВТО). С момента создания ВТО в 1995 г. эту статью никогда не использовали, так как она противоречит правилам международной организации.

Теперь появились опасения, что упоминание статьи 301 в торговой стратегии может означать, что администрация Трампа готова действовать, игнорируя ВТО.

Еще больше тревожит тот факт, что в документе целый раздел посвящен защите американского "национального суверенитета в торговой политике". В нем указывается, что обвинительные решения ВТО против Америки не приведут к автоматическому изменению американских законов или торговой практики.

В документе констатируется слабость правил ВТО, явно имея в виду Китай. В настоящее время в судах ВТО рассматривается несколько торговых споров между Вашингтоном и Пекином, включая отказ Америки считать Поднебесную "рыночной экономикой".

Если ВТО присвоит Китаю "статус рыночной экономики", то будет ограничен размер тарифов, которые Америка может на законных основаниях вводить на китайский экспорт.

Эхо "славных дел" Рейгана, похоже, мешает Белому дому понять, насколько сильно изменился мир с 1980-х гг. Тогда главным торговым раздражителем Америки была Япония, которая намного меньше и обычно не решается на ответные шаги. Китай значительно больше и мгновенно отреагирует на любые ограничения.

Несмотря на все свои недостатки, ВТО, возможно, самая лучшая защита против развязывания полноценной торговой войны. Как заявила как-то Карла Хиллс, торговый представитель США в начале 1990-х гг., "без ВТО в мире правил бы закон джунглей".
Подробнее: http://www.vestifinance.ru/articles/82300