April 22nd, 2017

Прокурор США: приговор Селезнёву — чёрный день для хакеров по всему миру


Несмотря на то, что Роман Селезнёв родился в нищете на Дальнем Востоке, он стал мультимиллионером и одним из лучших профессионалов в своей сфере. Сфера его деятельности, однако, называется кибермошенничество. В частности Селезнёв «крал и продавал данные кредитных карт», пишет Los Angeles Times.
Перед тем, как федеральный окружной суд в Сиэтле приговорил Селезнёва к 27 годам заключения, его адвокат и прокуроры рассказали о поразительном взлёте и падении хакера, сообщает издание.

«Вся его жизнь была чередой трагических событий», — утверждает его адвокат Игорь Литвак.
Родители Селезнёва развелись, когда тому было два года; мать умерла от алкогольного отравления, когда Роману было 17 лет. Однако уже подростком он начал взламывать компьютеры. Из-за чего его однажды ограбили и даже пытали, рассказывает Los Angeles Times.

Тем не менее, это не помешало ему стать «одним из наиболее уважаемых хакеров, продающих информацию в криминальном мире». По мнению стороны обвинения, это первый случай, когда в США осуждён преступник, вовлечённый в мошенничество таких масштабов, замечает газета.

Селезнёв полностью признал свою вину и принёс извинения, а адвокат россиянина заявил, что его клиент поделился со следствием ценной информацией о крупных киберкражах. Однако обвинение посчитало, что его помощь никак не помогла расследованию, говорится в статье.

Кроме того, в министерстве юстиции явно чувствовали, что нанесли серьёзный удар по «российской киберпреступности», а один прокурор даже сравнил Селезнёва с вымышленным криминальным боссом Тони Сопрано, сообщает издание.

За 25 лет хакерства Селезнёв заработал «десятки миллионов долларов». По свидетельским показаниям на его процессе, в результате его деятельности 3700 финансовых организаций потеряли более $169 млн., хотя некоторые чиновники утверждали, что счёт мог идти и на миллиарды, говорится в материале.

До того, как ему был вынесен приговор, Селезнёв отправил в суд письмо, в котором просил о милосердии и рассказывал о своём детстве: «Большую часть времени я сидел дома один и упорно трудился. Я изучал компьютерные технологии. В малом возрасте я многое умел, и мне было ясно, что я могу многого достичь в этой жизни», пишет издание.

«Сегодня чёрный день для хакеров по всему миру, — отметила федеральный прокурор Аннетт Хейс, — Распространённое мнение, что интернет — это Дикий Запад, где всё дозволено, уходит в прошлое».

В 2016 асы НАТО без дела не сидели — что ни тревога, так снова русские


Истребители Североатлантического альянса вынуждены всё чаще взлетать по тревоге, пишет Süddeutsche Zeitung. При этом им приходится иметь дело «главным образом с российскими самолётами», отмечает издание.

Так, например, не успели немецкие Eurofighter в августе 2016 года прибыть на авиабазу Эмари под Таллином для охраны воздушного пространства над странами Балтии, как их сразу подняли по тревоге, вспоминает автор статьи Ян Шмидбауэр. Пилотам ВВС Германии пришлось иметь дело с «российским самолётом, который пролетал над суверенной территорией стран НАТО с выключенным транспондером», поясняет немецкий журналист.

Тогда всё обошлось. Впрочем, из-за напряжённых отношений с Россией войска Североатлантического альянса продолжают находиться в повышенной боевой готовности, подчёркивает Шмидбауэр.

Автор статьи обращает внимание на то, что в 2016 году у истребителей НАТО «было столько взлётов по тревоге, как в последний раз в годы холодной войны». В прошлом году истребители альянса взлетали около 780 раз с европейский военных баз для идентификации и сопровождения российских самолётов, заявил представитель авиабазы в немецком Рамштайне. «Это в два раза больше чем в 2015 году. Тогда истребители НАТО поднялись в воздух по тревоге 410 раз», — уточняет Шмидбауэр.

Как утверждают в бундесвере, российские истребители часто входят в международное воздушное пространство с выключенными транспондерами. «Взлёты же по тревоге не из-за российских самолётов случаются в Европе довольно редко», — констатирует немецкий журналист.

Мастер-класс, секреты писательского успеха.


Andrey Cruz
Какой самый важный орган у писателя? Жопа. Именно жопа и ничего больше. Автор садится на нее и пишет. Раз в час встает, делает правильные приседания, чтобы она совсем в блин не раскаталась, потом снова опускает ее в кресло и пишет дальше.
Нужно ли автору вдохновение? Нужно, но жопа важней. Когда вдохновения нет, он все равно сидит на ней и пишет, блять.
Автор - это тот, кто пишет. Не тот кто вообще писатель и ходит писателем, а тот, кто сидит и пишет. А потом отсылает издателям и слушает ответы. А пока ждет ответа, то сидит на жопе и пишет.
Если автор жопы не жалеет и пишет много, то есть полноценный рабочий день и еще чуть-чуть, он начинает издаваться часто. Его ценят, гонорары растут. И его не забывают. Никто не морщит лоб, пытаясь вспомнить, тот ли это автор, что написал про эльфов у Сталина три года назад, или не тот.
Если гонорары растут, а автор, не жалея жопы, все сидит и пишет, то выросшие гонорары приходят так часто и в таком объеме, что автор может на них очень неплохо жить. Но не ходить дальше писателем, а по-прежнему сидеть на жопе и заполнять экран буквами. И я вполне серьезно это говорю.

Вывод: товарищи авторы, хуярьте не жалея жопы. И тогда придумывание и написание историй даже может стать профессией, которая обеспечит вас заработком выше среднего по стране. И если вы хотите ждать музу, то вообразите себе толстую уродливую тетку в латексе и с кнутом, которая придет и будет вас пиздить по жопе за то, что вы оторвали ее от кресла и ни хера не делаете. Убойтесь музы и пишите до того, как она к вам заявится.

Пора валить


Дмитрий Ольшанский
Самое время куда-нибудь ехать.
Уехать, даже не дожидаясь окончательного тепла.
В Павлово-на-Оке, где с высокого берега второй по важности нашей реки хочется бесконечно смотреть на величественную пустоту.
В Гороховец, где обозревать родину надо с холма, на котором стоит мужской монастырь.
В Галич, где нужно терпеливо искать сначала один выход к озеру, потом второй, потом третий, а потом подняться над городом, ближе к железной дороге, - и там замереть.
В Великий Устюг, где главное - вовсе не Дед Мороз, а музейный, почти пустой Троице-Гледенский монастырь, с его барочным иконостасом, от которого не отвести глаз.
В Тотьму, где, когда насмотришься на храмы-корабли, переходишь Сухону и уходишь в прозрачный, легкий сосновый лес.
В Чухлому, которая просто - лучшее место в мире. Не знаю, почему так получилось. Но это факт.
В деревню Троицкое на Ветлуге, где, за двумя деревянными церквями, открывается даже не "красивый вид", а - буквальный "Властелин колец".
В Ворсму, маленький город на озере, с таким же маленьким монастырем.
В Кинешму, где царит важная, купеческая, никитомихалковская Волга, и есть гостиница в особняке у собора - с высоким, оставшимся от купцов потолком, в который обязательно надо упереться сонным взглядом, едва проснувшись.
В картинно прекрасную деревню Воздвиженье на другом берегу от Кинешмы, где я как-то отвлекался от литургии на одну местную - ох - Маланью-Аксинью, но этот грех мне, возможно, простят.
В Юрьевец, с его теплым дымом сырым утром, безлюдной площадью и колокольней, такой же высокой, как настоящая Маланья-Аксинья, и такой же сурово-гордой.
В Рыльск - на берегу реки Рыло. Не верите, что на берега реки Рыло надо попасть? Напрасно, Рыльск сказочно хорош собой.
В Касимов, великий город Касимов, где надо долго ходить по холмам тамошних окраинных слобод, а потом выбрать место и забыть обо всем, кроме Оки и того, что за Окой. А за Окой - ничего.
В Сынтул - это поселок недалеко от Касимова - где у непотревоженного совком деревянного храма сохранилось одно из лучших деревенских кладбищ, какие я видел, кладбище, похожее на английский церковный двор из мира Бибиси.
В Гусь Железный - это еще один поселок недалеко от Касимова - где местный собор производит неизгладимое впечатление на хрупкую психику.
В Лух, где однажды я оказался за столом прямо в церкви, и монах, сидевший напротив меня, с которым мы накатили, был ну совершенно из 1913 года, не хватало только самовара и разговора о Распутине.
В Елец, о котором я готов говорить без конца, но достаточно и того, чтобы попасть в тамошнюю великокняжескую церковь, а потом долго, одышливо подниматься в гору к женскому монастырю - и вдруг оглянуться, и посмотреть вниз.
В Арзамас, город моей долгой любви, где два грандиозных собора - один кафедральный, а другой чуть подальше, на выезде, в поселке Выездное, - словно бы соревнуются, кто из них торжественнее, и побеждает дружба.
В Лебедянь, о которой достаточно знать уже то, что она так немыслимо называется - Лебедянь. И в реальности там - не хуже.
В Болхов, лучший город Орловской губернии, каким-то чудом сохранивший старорусское обаяние.
В Липин Бор, малозаметный советский поселок, где шумят волны Белоозера, и начинается Север.
В поселок с романтическим названием Сясьстрой, где, перебравшись через реку, хорошо стоять под зеленым шпилем Успенской церкви.
В Тихвин, где главное - это чудотворная икона в грандиозном монастыре, но если кто не верит в иконы, то тогда главное - это окружающие город бескрайние сосновые леса на петербургско-вологодской дороге, одной из лучших дорог на свете, где хочется остановиться на любом километре и уйти в лес.
В Нило-Сорскую пустынь, дом великого русского святого, дом и дурдом - пока оттуда не выселили психов, и не сделали "шикарно, как и все на Руси".
В Устюжну, где ты приходишь в Казанскую церковь, садишься на скамеечку, смотришь на фрески - и не уходишь уже никуда.
В Николо-Бережки, куда надо попасть рано утром, потолкаться на службе в барочной церкви, а потом выбраться во двор - и почтительно остановиться в мокрой траве, у могилы Островского.
В Судиславль, на который надо смотреть с соборной горы, образцовой, что твой Саврасов, и где хорошо ночевать перед исчезновением в костромской бесконечности.
В Городец, где, можно, конечно, ходить в свежеустроенные музеи в отреставрированных особняках, а можно просто стоять и молчать у самой Волги - и это, пожалуй, даже интереснее.
В Макарьев, где я бы с удовольствием поселился. Поэтому я не буду его рекламировать.
В Нерехту, город исключительного покоя, Нерехту, которую почему-то никто не знает и не замечает, а она стоит того, чтобы пройти ее всю, и еще вернуться.
В Кашин, любимый мой город, где я люблю идти в темноте по Социалистической улице, и заглядывать в каждые три окна низеньких ветхих домов.
В Старицу, где надо бродить по холмам на другой стороне Волги от идеально восстановленного монастыря.
В Торопец, ради которого - и только его одного - уже стоило проложить Новую Ригу.
В Белев, еще один город, где надо сидеть - на этот раз во дворе полуразрушенного монастыря - и смотреть на Оку. Думаете, это когда-нибудь надоедает - сидеть и смотреть на Оку?
В Крапивну, где такой городской собор, что я когда-то глупо мечтал там с кем-нибудь обвенчаться. Не женитесь на женщинах, которым не понравится город Крапивна.
В деревню Небылое под Юрьевом-Польским, где на Яхроме стоит тихий мужской монастырь. Обязательно где-нибудь должно быть изумительной красоты место под названием Небылое. И оно есть.
В Кологрив.
Кологрив, которым должна заканчиваться история о России, потому что туда ведет дорога - очень плохая дорога, - которая там и кончается, Кологрив, куда сложно и непонятно зачем попадать, Кологрив, который, как и вся наша трудная, грустная родина, дает тебе только одно утешение: если ты все-таки там оказался, ты понимаешь, что любишь его, он родной, он прекрасен.